К Дню Рождения Гроссмейстера

03 июля 2011

— Интересно, может ли Купрейчик пожертвовать сопернику целый комплект фигур?

— Думаю, может!

— Откуда такая уверенность?

— Этот игрок все может!..

(Фрагмент разговора в кулуарах центра шахмат и шашек в Минске.)

Один из лучших игроков за всю историю белорусских шахмат, международный гроссмейстер Виктор Давыдович Купрейчик (3 июля 1949, Минск), гроссмейстер (1980).

В составе студенческой сборной команды СССР победитель чемпионатов мира 1968, 1969 и 1974. Чемпион Белоруссии (1972, 2003). Победитель Всесоюзного турнира молодых мастеров (1970 и 1974). Участник 8-и чемпионатов СССР (1969-1987); лучшие результаты: 1979 — 5-7-е; 1980/1981 — 6-9-е; 1987 — 8-11-е места.

Успешно выступил в ряде крупных международных соревнований: Рига (1967, юношеский турнир) — 2-е; Тршинец (1967) и Сомбор (1970) — 2-3-е; Дортмунд (1975) — 6-7-е; Вейк-ан-Зее (1977, побочный турнир) — 1-е; Кировакан (1978) — 1-2-е; Рейкьявик и Медина-дель-Кампо (1980) — 1-е; Гастингс (1981/1982) — 1-е; Минск (1982) — 4-6-е; Нью-Дели (1982) — 2-е; Барселона (1984) — 2-3-е; Зеница (1985) — 1-е; Львов (1986) — 5-е; Виннипег (1986, 52 участника) — 1-2-е; Западный Берлин(1987) — 2-8-е; Мальмё (1987/1988) — 1-2-е места.

Такие шахматисты как Виктор Давыдович Купрейчик для нашей страны — уникальны. О нем можно говорить бесконечно, но пожалуй лучше будет узнать «авторскую» версию.

По материалам интервью В. Д.  Купрейчика


Хм… А с чего вы взяли, что я — еврей? Я — коренной белорус. Просто моего отца записали по святцам, а в тот день как раз был день святого Давида. Но я никогда этим не пользовался, уверяю вас!.

В шахматы я пришел не сразу, и, честно признаюсь, в 59-м мечтал о футболе. У нас тогда на Сельхозпоселке, где мы жили, было поле. Вот там и собирались. Футбол, шахматишки, картишки, драки…, и обязательно стенка на стенку. У нас была школа посередине поселка. Между собой компании и соперничали. С палками, другими атрибутами — все как положено. Те, которые постарше меня были, целые войны между собой вели.

Родители работали с восьми утра и до восьми вечера. Время было такое, что шпана в основном — на улице. На полянке гоняли мяч, брали с собой в парк и шахматы.

Играли в основном друг с другом. Еще несколько человек приходили. Маленькие были — от шести до десяти лет, но сражались. Меня дядя, военный летчик, светлая ему память, научил переставлять фигуры. Дядя хорошо играл, папа тоже неплохо. Он, кстати, 3 июля 44-го года освобождал Минск. Папа закончил Горьковское зенитное училище, войну прошел, затем до конца жизни работал экономистом на фабрике “Коммунарка”. Так вот он и мне дал шахматные азы, а затем, когда мы пошли во Дворец пионеров записыватьсяв кружки, я именно шахматную секцию и выбрал. Не рукоделием же заниматься.

Был пионером, но в комсомол не вступил. Только перед поступлением в вуз влился в комсомольские ряды, потому что иначе нельзя было поступить в университет. Кстати, будучи еще школьником, и, выступая за взрослую сборную Беларуси, не получил из школы характеристику на поездку в ГДР, где должен был участвовать в международном турнире. Своенравие. Не захотел писать сочинение на тему “Образ Наташи Ростовой”. Мне нравилось порассуждать на вольные темы, а этот образ как-то не вызывал у меня творческих эмоций. Одним словом, вызвали меня на педсовет, я там и заявил преподавателю: “Вы просто учитель, а не педагог”. Мне после этого и отказали в характеристике.

В школе, я был единственным мастером спорта. По тем временам это было высокое звание. Да и вообще, в школе я был примерным учеником в плане успеваемости. Побеждал на математических олимпиадах, учился хорошо. На меня, кстати, затем учитель математики обиделся, когда после школы я решил поступать на факультет журналистики, а не по математическому профилю. Другое дело, что вольнодумцем был. Выражал свое мнение, непривычное для тех времен.

Почему журналистика? С сочинениями у меня было неплохо. И поначалу на журфаке у меня все шло гладко. Учеба, разъезды, турниры… Декан факультета Григорий Васильевич Булацкий говорил так: “Купрейчик пришел, значит, лекцию можно начинать”. Но проблемы не обошли меня стороной и там. В 68-м году попал в уличную историю с дракой. 1 января было, утро, потасовка… Вмешался посторонний — получил и он. Позже оказалось, что товарищ, который попал “под молотки”, оказывается, из КГБ. Естественно, о “факте” сигнализировали на факультет, было комсомольское собрание, на котором рассматривали поведение Купрейчика, порочащее советского комсомольца. По-моему, 35 человек проголосовали тогда за мое исключение, 36 — против. С трудом, но отстояли. И в том же году я оправдал доверие, став чемпионом мира в команде СССР среди студентов. А уже через год, в 20-летнем возрасте, попал на первенство Союза, и стал там самым молодым его участником.


С Корчным я сотрудничал, когда он был в Минске. В шахматах тренер и помощник на равных, и ВикторЛьвович Корчной в 70-е годы пригласил меня быть его помощником. В 76-м году мы сбор проводили в Стайках, а через некоторое время он остался сначала в Нидерландах, а затем ему дали политическое убежище в Швейцарии.

Однажды, когда поехали на какой-то международный турнир, меня напутствовали в спорткомитете и дали рекомендацию: “С Корчным даже не здороваться”. И вот приезжаем, разместились, нахожу под дверью открыточку: “Уважаемый В. Д. , хотел бы с вами встретиться”. Это была открытка от Корчного. Затем прогуливаюсь, смотрю — невдалеке идет Виктор Львович. “Виктор”, — кричит мне. Честно признаюсь, тогдая только развел руками — нельзя, мол, отвечать. Времена такие были, меня могли сразу же сделать невыездным. Но в предместье Парижа мы все-таки встретились. Подаю ему руку и говорю: “Виктор Львович, вы имеете право пожать ее или отказаться”. Тот, наверное, с полминуты думал, но подал. И добавляет: “Зайдем ко мне”. У меня была бутылка “Беловежской”, сидим, разговариваем. И тут звонок- звонит его жена. И Корчной, а он всегда картавил, говорит в трубку: “Слушай,ты пгэдставляешь, я здесь с гускими сижу и выпиваю”. У него, кстати, жена австриячка, десять лет отсидела в советских лагерях. Позже, помню, Корчной подарил еще какую-то книгу на немецком языке. А у меня что по иностранному языку, что по пению — талант один и тот же.

С Корчным играл четыре раза, счет — 2: 2. Хотя 2:0 по партиям я вел. И знаете, чем Корчной отличался от других? Своей спортивной злостью. В самом хорошем смысле. Все знали, что если Корчной садился за доску, то ты для него враг. У каждого своя тактика. Например, когда играли Корчной и Петросян, они пинали под столом друг друга ногами. Чтобы вывести соперника из равновесия. Ведь концентрация для шахматиста — это очень важно. Тогда “бои под столом” заметили, был скандал. Вроде же солидные люди, в возрасте уже были… Анатолий Карпов любил смотреть в глаза сопернику, Каспаров был эмоциональным игроком. Некоторые перед матчем бросали в портрет соперника дротики.

Шахматисты довольно сложные люди по характеру. Мы самолюбивы, нетерпимы, часто раздражительны…

Михаил Таль, называл меня"шахматным Д’артаньяном" или гусаром, я уже не помню. Это потому, что во время игры я играл лихо, жертвовал фигуры. Но это абсолютно не значит, что я просто так садился и бездумно отдавал эти самые фигуры. Совсем нет. У меня был такой стиль игры. Кто-то играет аккуратно, я рисковал.

Михаила Таль. «Виктор — шахматист настроения. И стартовые поединки в Вильнюсе это подтвердили — Виктор играл просто блестяще! Я лежал в Риге в больнице, мне приносили в палату шахматные бюллетени, читал я и газету «Советский спорт» (один из репортажей, если помните, так и назывался — «Неистовый Купрейчик»). Я получал колоссальное удовольствие, просматривая его партии с Белявским, Георгадзе, Разуваевым… Все у Виктора получалось, и, когда игра шла за гранью фола (это его стихия!), все было настолько интересно и загадочно, настолько трудно для разгадки, что у его партнеров сдавали нервы…

Затем, мне думается, Витя допустил ошибку: в какой-то момент он изменил самому себе и начал играть осторожно. А осторожный Купрейчик — это уже не Купрейчик-Д’Артаньян. Это просто хороший шахматист. А быть просто хорошим шахматистом — это не его удел.

У нас с Виктором очень милые отношения, хотя я не припомню ни одной мирной партии между нами. Вот головоломный поединок на чемпионате Союза в Минске (зима 1979 г. — Ред.).

Диктовал темп Виктор. Уже в дебюте он пожертвовал мне пешку, потом фигуру. Ну уже не знаю, как я тогда изворачивался, вертелся как уж… А он все нагнетал, навешивал, навешивал. И вот партия подходит к концу, у Купрейчика, похоже, появляется шанс форсировать «вечный шах».

Зрители (а в зале — аншлаг) тоже видели, что назревает ничья. И вот самый нетерпеливый зритель из первых рядов бросает в тишину зала подсказку: «Витёк, делай рыбу!..»

Мы с Виктором посмотрели друг на друга, улыбнулись… «Делать рыбу», то есть ничью повторением ходов, Витёк не стал — сделал ответный рискованный ход и мог даже проиграть… В конце концов мы с ним все же «подписали мир». И поверьте, тем ничейным результатом я был доволен больше, чем победой….»


На чемпионате 76-го года я занял последнее место, а первым стал Толя Карпов. Так вот я выиграл пять партий, проиграл 10 и одну свел вничью. А Анатолий Евгеньевич выиграл шесть, а остальные сделал ничьи. То есть по количеству побед мы шли почти вровень. Кстати, Карпов со мной ездил на свой первый международный турнир. Мне было 17, а ему 15 лет. С Гариком Каспаровым я играл… Знаю их с молодых лет.

Я в 1980-м в Вильнюсе мог выиграть чемпионат страны, начал с 5 побед кряду. Вот тогда мне много в советскую Литву из Минска звонили: «Давай, Виктор, давай, все у тебя будет, только нажми…» Думаете, я не хотел? Но в этом чемпионате, на всякий случай, половина претендентов на мировой чемпионский титул играла… Очень высокий уровень.

Подобный стартовый рывок застал врасплох не только его соперников, но даже аналитиков и знатоков: те и другие, не медля, стали ворошить справочники и досье, уточняя, кто, где и когда добивался подобного. Картина вырисовывалась прелюбопытнейшая. Оказывается, в турнирной практике такое встречалось нечасто: 5 очков в 5 стартовых поединках записывал в свой актив лишь будущий чемпион мира Василий Смыслов (чемпионат СССР, год1944-й), а 4 из 4 — дебютант первенства СССР года 1957-го, будущий чемпион планеты Михаил Таль. И 5 очков в 5 турах кряду набирал сам… Виктор Купрейчик на чемпионате СССР в Минске. Правда, тогда его победный сериал начался со второго тура.

Побеждать мне нравилось всегда. Передвигать по доске в черно-белую клеточку коней и слонов, принимать поздравления с победами я еще не устал (улыбается). Шахматы — это мой мир. Не дом, а именно мир. Но Чемпионом Мира не стал. Чемпиону Мира нужны сверхамбиции, вот их у меня точно не хватало.

Сейчас помогаю детям в спортивной школе. Играю сам: в чемпионате Европы среди сеньоров (у нас нет такого понятия, как ветеран). Но это все без фанатизма, в удовольствие.

Хотя у меня никогда фанатизма-то и не наблюдалось, всегда хотелось интересоваться разными предметами. Когда перед глазами только 64 шахматные клетки, то, как мне кажется, это сужает твое видение мира. А в нем всегда хватало места многим интересным вещам.

С возрастом, стал осмотрительнее. С головой в омут не бросаюсь…Получается атака — атакую. А уйду из шахмат, когда господь Бог подскажет — ему виднее…

Подготовил Григорий Гринчук